Вместо заключения

 

Историю не вернешь и не напишешь заново. Она прожита - плохо ли, хорошо ли. По- разному можно оценивать те или иные события. Может появиться желание внести потом некоторые уточнения, высказать другой взгляд, что вполне естественно: взгляд на историю науки субъективен, поскольку наука, как и сама история, не знает сослагательного наклонения.

В упомянутой выше заметке главного редактора "Журнала аналитической химии" (2000) Ю.А.Золотов, говоря о научных школах, отмечает и другие возможные варианты развития событий в рамках школы. Действительно, достоинства школ более или менее очевидны, но можно говорить и об их недостатках. Система взглядов может устареть, запас идей истощиться, традиции - стать тормозом. Однако нестандартные мысли и смелые действия члена школы в этой ситуации могут быть расценены остальными, более консервативными,  коллегами как оригинальничанье, отщепенство, предательство, как стремление разрушить школу.

Такой взгляд на школу справедлив, но, видимо, не всегда. В том случае, когда действия члена школы направлены на создание нового направления с перспективой развития, а он сам приобрел самостоятельность, имеет свои идеи, развивающие идеи своего шефа или отличные от них, и ищет для себя "оперативный простор", и возражать против такого хода событий - это значит тормозить развитие самой науки. Однако бывает и другое. Выход из команды "школьников" или вообще из научного направления может означать своего рода "уход на покой", т.е. самоустранение от активной научной деятельности. При этом активность проявляется в поисках необременяющих путей удерживания "на плаву", как бы в рамках научного сообщества. Человеческий и научный потенциал таких "школьников", можно сказать, почти исчерпан.

Конечно, исследователь не чужд всех человеческих слабостей, и они могут отражаться на его работе. Не с этим ли связаны попытки специального изучения феномена "недобросовестности и плутовства  науке" (технология "втирания очков", "творческая подтасовка" и т.д.)? В последнее двадцатилетие этим проблемам взаимодействия морали и науки стали уделять заметное внимание.

Отметим, что мы перестали обращать внимание на внутренний мир ученого, его мотивацию, совокупность причин, по которым он вошел в науку, его ценностные ориентации и, что не менее важно, их изменчивость в быстро меняющемся мире, и что  ученый - это не профессия, а скорее склад ума.

 При  оценке эффективности бывших членов научного коллектива (школы) могут возникать вопросы этического и нравственного характера. Не случайно этим вопросам стали уделять заметное внимание не только в публицистических статьях, но и в научной литературе. На эту волнующую тему Ю.М.Каргин также постоянно обращал внимание, что частично проявилось в его оценках и комментариях "Записок по ЭХОС".

В середине 80-ых годов по решению парткома КГУ на факультетах были организованы филосовско-методологические семинары для преподавателей и научных сотрудников кафедр и лабораторий. Последние должны были проявить инициативу в подборе тематики и общей направленности семинара. Кафедры аналитической и физической химии объединились в один общий семинар. В его тематику по крайней мере в ближайшие два года были включены вопросы этики поведения ученого и роли личности ученого в триаде ученый – общество – государство. Это было сделано скорее по интуиции, литературы подходящей практически не было. Было проведено несколько занятий, на которых обсуждались информационная модель науки, незримые коллективы (современные аналоги научных школ) и другие вопросы. Началась перестройка, и семинары прекратили свою работу.

Почти через 15 лет эти вопросы уже профессионально обсуждают в статьях журналов "Науковедение" и "Российского химического общества".

 

  Ю.М.Каргин никогда не был безразличным к тому, как оценивают деятельность того или иного специалиста, преподавателя, научного работника. Сам он в оценках был строг, но справедлив. Простое присутствие на заседании совета по степеням, или на конференции без проявления какой-либо активности (а такое могло происходить в течение ряда лет) он рассматривал как некомпетентность. И это вызывало у него ощущение дискомфорта, своего рода проявление  "отрицательного влияния биополя".

 

Между прочим,  крайне негативные оценки ситуации в науке и образовании весьма характерны для рубежа столетий. Некоторые ученые не только смягчили свою оценку положения,  сложившегося в основном по экономическим причинам, в научном сообществе, но  и сделали ее еще более строгой,  можно сказать экстремальной. Такие оценки, естественно, обращают на себя внимание, но вряд ли могут оказать эффективную помощь.

Мы идем по пути строительства гражданского общества, в котором авторитет науки будет восстановлен. И здесь роль научного сообщества нельзя недооценивать. Проблемы этики и нравственности крайне злободневны. В журнале "Вестник Российской Академии наук" (2002, № 7) в статье "Нельзя жить без правды сущей..." академик Р.И.Нигматуллин пишет, что "...научной интеллигенции надо спокойно, не распаляя друг друга, разобраться в себе. Обдумывать и исправлять нужно многое и всерьез".

Известный американский психолог Дейл Карнеги рекомендует не заниматься критикой в чей-либо адрес, поскольку она пробуждает оборонительную ответную  реакцию (в лучшем случае), т.е. вызывает нежелательные отрицательные следствия. В итоге может возникнуть конфликт. В ряде случаев критический взгляд необходим, в том числе и на историческое прошлое, поскольку последнее проявляется  настоящем. И здесь интерес может представить анализ причин, вызвавших потребность в критическом взгляде. Однако это уже другая тема.

И научная школа как структура,  инструмент и одна из форм самоорганизации в мировой науке может внести свой вклад в решение этой социальной проблемы. История научных школ продолжается.

 

Авторы благодарят всех, кто откликнулся на предложение принять участие в написании очерков по истории органической полярографии и электрохимии органических соединений в Казани и в Казанском университете.

 

Содержание

 

Выйти на главную